«Отойдите от холодильника и объясните, как вы оказались в доме моей дочери», — сказала мать свекрови
Лидия услышала шорох на кухне, когда стягивала туфли в прихожей. Она замерла и пошла на звук, не снимая куртку. В дверях остановилась так резко, что сумка сползла с плеча.
Валентина, её свекровь, стояла у холодильника и методично перекладывала продукты в клетчатый пакет. Масло, сыр, колбаса в вакуумной упаковке. Движения уверенные, привычные.
— Валентина Сергеевна, что вы делаете? — голос прозвучал чужим, охрипшим.
Свекровь обернулась не сразу. Сначала завернула пакет с сыром, потом выпрямилась.
— А, Лидочка, уже вернулась. Я наведалась, хотела посмотреть, как у вас. Холодильник забит, а у Виталика трудности, ты же знаешь. Решила ему помочь.
— Как вы сюда попали?
— У меня ключи от дома сына. Николай не против, он всегда говорил, что я могу заходить.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь — мать Лидии, Анна Петровна, должна была зайти с рассадой на пять минут. Она вошла на кухню, увидела Валентину с пакетом, лицо дочери — и остановилась.
— Отойдите от холодильника и объясните, как вы оказались в доме моей дочери, — голос ровный, жёсткий, как говорят с людьми, которых застали за чем-то постыдным.
Валентина выпрямилась.
— Я — мать Николая и имею полное право помогать своим детям. Это дом моего сына. Я не обязана отчитываться перед вами.
— Дом вашего сына? — Анна Петровна поставила сумку на пол. — Эту квартиру купили мы с покойным мужем для нашей дочери. Вложили последние деньги, чтобы у Лидочки был свой угол. Так что не надо мне разыгрывать спектакль.
— Николай прописан здесь. Мы семья. У меня ключи, и я не делаю ничего плохого. Виталику тяжело, а у вашей дочери всё есть. Неужели нельзя поделиться?
— Можно, если попросят. А не лазить по чужим холодильникам.
Лидия стояла между ними. Сколько лет она молчала. Сколько раз проглатывала обиду, когда Валентина приходила без предупреждения, трогала вещи, давала советы, как готовить, как убираться. Сколько раз ловила себя на мысли, что в собственном доме чувствует себя гостьей.
— Мама, всё нормально, — сказала тихо.
— Нет, Лида, не нормально. Я давно вижу, что происходит.
Валентина швырнула пакет на стол.
— Вы меня оскорбляете! Я делаю добро, а вы меня выставляете воровкой. Николай узнает об этом.
— Тогда позвоните ему. Пусть приедет и объяснит, почему его мать роется в холодильнике его жены.
Валентина выхватила телефон, набрала номер.
— Коля, твоя жена и её мать меня оскорбляют! Я пришла помочь Виталику, взяла продуктов, так меня вором называют! Приезжай и разберись с этим!
Она положила трубку и посмотрела на них с торжеством.
— Николай сейчас приедет. Он всё расставит по местам.
— Валентина Сергеевна, вы не имеете права просто так брать наши продукты, — Лидия наконец заговорила ровнее, чем ожидала. — Если Виталику нужна помощь, можно было попросить. Но не лезть в чужой холодильник.
— Чужой? Да ты что себе возомнила? В этой семье всё общее. Николай мой сын, и то, что у него есть, принадлежит и мне. Я его родила, вырастила, а ты кто такая?
Внутри что-то щёлкнуло. Все эти годы Лидия держалась, терпела, пыталась быть хорошей невесткой. Но сейчас, глядя в самодовольное лицо свекрови, поняла — хватит.
— Я та, кто живёт в этой квартире. Та, которой эта квартира принадлежит по документам. И та, кто больше не позволит превращать свой дом в проходной двор.
— Оставьте ключи на столе и уходите, — Анна Петровна скрестила руки. — Немедленно.
— Я никуда не уйду, пока не приедет Николай. Мне есть что ему сказать.
Анна Петровна молча села на стул. Лидия прислонилась к стене и закрыла глаза. Ждать минут двадцать.
Николай влетел в квартиру, даже не поздоровался. Прошёл на кухню, посмотрел на мать, потом на Лидию.
— Что здесь происходит?
— Твоя мать лазила по нашему холодильнику без спроса и таскала продукты. И считает, что имеет на это право.
— Мама, это правда?
— Коленька, я просто хотела помочь Виталику! Ты знаешь, у него сейчас полоса неудач. Я взяла немного продуктов, а меня устроили допрос, как преступницу!
Николай провёл рукой по лицу.
— Мама, надо было хотя бы позвонить.
— Позвонить? Я что, чужая? Я твоя мать! У меня ключи, ты сам их дал!
— Я дала, — Лидия шагнула вперёд. — Это я дала ключи, когда ты просил. На случай, если понадобится помощь. Не для того, чтобы твоя мать здесь хозяйничала.
— Не для того, чтобы твоя мать здесь хозяйничала, — повторила Лидия уже твёрдо. — И уж точно не для того, чтобы выносила продукты.
В кухне повисла тишина.
Николай посмотрел на жену так, словно видел её впервые. Спокойную. Собранную. Без привычной растерянности в глазах.
— Лида… ты что, серьёзно из-за еды скандал устроила?
Анна Петровна резко поднялась со стула.
— Николай, дело не в еде. Дело в том, что твоя мать без разрешения пришла в чужой дом и рылась в холодильнике. Это называется просто — наглость.
— Вы не имеете права так со мной разговаривать! — вспыхнула Валентина. — Я всю жизнь положила на этого сына!
— А теперь кладёте его брак, — спокойно ответила Анна Петровна.
Николай тяжело вздохнул.
— Мам, отдай пакет.
— Что?!
— Отдай продукты. И… ключи тоже.
Валентина побледнела.
— Ты выбираешь их сторону?
— Я выбираю свою семью, — тихо сказал он. — И свою жену.
Это прозвучало неожиданно даже для него самого.
Валентина медленно вытащила из сумки ключи, положила их на стол рядом с пакетом.
— Запомни этот день, Коля, — процедила она. — Ты ещё пожалеешь.
— Возможно, — ответил он. — Но сегодня я хочу, чтобы ты ушла.
Свекровь вышла, громко хлопнув дверью.
В квартире стало непривычно тихо.
Лидия вдруг поняла, что дрожит. Анна Петровна подошла, обняла её за плечи.
— Всё правильно сделала, доченька.
Николай стоял растерянный.
— Прости… Я правда не думал, что мама так… Я привык, что она везде…
— Вот именно, — Лидия посмотрела ему прямо в глаза. — Ты привык. А я — нет. И больше привыкать не буду.
— Ты хочешь… развод?
Слово прозвучало страшно.
Лидия задумалась всего на секунду.
— Нет. Но я хочу, чтобы у нас был наш дом. Без чужих ключей. Без визитов без звонка. Без «мама всегда права».
Николай кивнул.
— Я понял. Клянусь, больше такого не будет.
Прошёл месяц.
Валентина больше не появлялась без приглашения. Звонила заранее. Разговаривала сдержанно. Обиды никуда не делись, но граница была проведена.
А Лидия впервые за много лет почувствовала странное, тёплое ощущение.
Это был её дом.
И её жизнь.
И её право — не отдавать её по пакетам.
Конец.
