Дочь владельца завода притворилась простой уборщицей, чтобы увидеть правду
— Подняла швабру, говорю!
Игорь швырнул её прямо к ногам Елены, так что грязная вода брызнула на серые штаны и халат. Она смотрела на него секунд пять, не моргая, и чувствовала, как внутри сжимается что-то горячее и злое. Не страх — ярость. Она привыкла к кабинетам с панорамными окнами, к людям, которые говорили «пожалуйста», даже когда хотели послать. А здесь, в цеху молочного комбината, на неё орали, как на последнюю.
Елена подняла швабру. Игорь ухмыльнулся и развернулся к рабочим, стоявшим у конвейера. Никто не заступился. Все привыкли, что начальник склада здесь царь.
Месяц назад отец вызвал её в кабинет наверху. Павел Петрович сидел за столом, который сам когда-то собрал из досок, когда завод только строился. Сейчас комбинат приносил миллионы, но старик устал.
— Хочешь быть директором — иди вниз, — сказал он коротко. — Под чужим именем. Сорокина Елена. Месяц отработаешь уборщицей, увидишь, что творится, когда меня нет рядом.
Елена не спорила. Десять лет в Москве научили её: люди врут, когда знают, кто перед ними.
Первую неделю она мыла полы, выносила мусор, драила станки. Игорь сразу её возненавидел. Ему не нравилось, что она держит спину прямо и не опускает глаза, когда он кричит.
— Ты чего молчишь, когда я с тобой разговариваю? — орал он в обеденный перерыв, наклонившись к ней через стол. — Думаешь, умнее нас тут всех?
Елена доела бутерброд, вытерла рот салфеткой и посмотрела ему в лицо.
— Я думаю, что конвейер № 3 давно пора проверить. Он стучит. Скоро встанет, и смену сорвёте.
В столовой стало тихо. Игорь замер. Лицо его налилось краснотой. Он резко схватил ведро с водой, где плавала белая сыворотка, и опрокинул ей на ноги. Холодная жижа залила ботинки, потекла на линолеум.
— Вот теперь будешь отмывать весь склад до конца смены. Руками. И чтоб блестело, понятно?
Елена встала. Капли стекали с её обуви. Она достала телефон — старенький, специально купленный для этой роли — и включила диктофон.
Положила его в карман халата. Игорь ничего не заметил, он уже разворачивался, довольный собой.
Три часа она отмывала склад. Руки горели, спина ныла. Но каждое слово, каждый его окрик записывался. И она запоминала всё.
Через две недели Елена столкнулась с Ольгой. Начальница отдела сбыта стояла в коридоре, размахивая накладной перед носом у водителя.
— Ты что, читать не умеешь? — голос её звенел от злости. — Здесь написано двести ящиков, а ты привёз сто пятьдесят!
— Там в документах именно сто пятьдесят было указано, — пробормотал водитель, мужик лет пятидесяти с усталым лицом.
— Не смей мне перечить! — Ольга ткнула пальцем ему в грудь. — Завтра принесёшь недостающее за свой счёт, понял?
Елена стояла у стены, делая вид, что протирает батарею. Видела, как Ольга после ухода водителя достала ручку и дописала в накладной цифру. Два нуля. Видела, как она сунула бумаги в папку и засмеялась в трубку телефона:
— Этих надо держать в страхе, иначе на шею сядут. Они же быдло, что ты хочешь?
Елена достала телефон. Нажала запись. Ольга говорила ещё минут пять, не подозревая ничего.
На следующий день один из водителей, Семён, двадцать три года проработавший на заводе, подал заявление на увольнение. Елена видела, как он выходил из здания, ссутулившись. Как садился в машину и долго сидел, положив руки на руль.
Она запомнила и это.
День работника промышленности. Актовый зал набит до отказа. На сцене сидят начальники — Игорь, Ольга, ещё несколько. Они улыбаются, ждут благодарностей. Внизу — рабочие, те самые, которых унижали, на которых орали, чьи голоса никто не слышал.
Елена сидит в последнем ряду. Халат в масле, косынка на голове. Руки шершавые после утренней смены. Она ждёт.
Павел Петрович выходит на сцену. Говорит стандартные слова о труде, о важности каждого. Все слушают вполуха. Но потом он замолкает. Смотрит в зал. И произносит:
— Сегодня я попрошу выйти на сцену одну сотрудницу. Елена Сорокина.
Зашушукались. Игорь нахмурился, пытаясь вспомнить. Ольга скучающе посмотрела на ногти.
Елена встала. Пошла к сцене, её шаги гулко отдавались в тишине. Игорь узнал её первым. Лицо покраснело.
— Ты чего сюда лезешь? — рявкнул он, вскакивая. — Пошла вон, твоё место у туалета!
В зале кто-то нервно хохотнул. Кто-то опустил глаза. Павел Петрович медленно повернул голову к Игорю.
— Сядь, — сказал он тихо.
Игорь осёкся. Не сел — плюхнулся.
Елена поднялась на сцену. Сняла косынку. Расстегнула халат и аккуратно повесила его на спинку стула. Под ним — простое тёмное платье. Прямая спина. Спокойный взгляд.
— Добрый день, — сказала она в микрофон. — Меня действительно зовут Елена Сорокина. И месяц я работала на этом заводе уборщицей.
Шум в зале поднялся волной.
— А ещё, — она повернулась к Павлу Петровичу, — я ваша дочь.
Тишина стала оглушающей.
Игорь побледнел так резко, будто из него выпустили воздух. Ольга замерла, сжав папку так, что побелели пальцы.
— По просьбе отца я пришла сюда не как «дочь владельца», — продолжила Елена. — А как обычный сотрудник. Без имени, без связей. Чтобы увидеть, как здесь относятся к людям, когда не боятся последствий.
Она достала телефон.
— Здесь записи. Оскорбления. Унижения. Прямые угрозы. Незаконные приказы. Подделка документов. Давление на водителей и рабочих.
Она нажала кнопку.
Зал наполнился голосом Игоря:
«Подняла швабру, говорю! Тут тебе не санаторий…»
Потом — голос Ольги:
«Они же быдло. Их надо держать в страхе…»
Кто-то ахнул. Кто-то повернулся к сцене с начальниками. Рабочие зашептались — теперь уже не опуская глаз.
— Семён Пахомов, — сказала Елена, — водитель с двадцатитрёхлетним стажем, уволился вчера. Потому что его заставили оплатить чужую ошибку. Таких случаев — десятки. Просто раньше их не слышали.
Павел Петрович медленно поднялся.
— Я всю жизнь строил этот завод, — сказал он глухо. — И считал, что главное — оборудование и прибыль. Оказалось, главное — люди. А я… упустил.
Он посмотрел на Игоря.
— Ты уволен. С сегодняшнего дня. Без рекомендаций.
Игорь вскочил.
— Да вы… да она… это подстава!
— Юристам объяснишь, — спокойно ответил Павел Петрович.
Он повернулся к Ольге.
— И ты. Проверка уже началась.
Ольга опустилась на стул, будто ноги отказали.
Павел Петрович снова посмотрел в зал.
— Все, кто столкнулся с давлением, угрозами, несправедливостью — мои двери открыты. Лично. Без посредников.
Он положил руку на плечо дочери.
— С завтрашнего дня Елена Павловна — исполнительный директор. И первое, что она сделает, — наведёт порядок.
Елена посмотрела в зал. На те же лица, что молчали в столовой. Что отворачивались в цеху. Сейчас они смотрели прямо. Без страха.
— Я не обещаю, что будет легко, — сказала она. — Но обещаю одно: здесь больше не будут унижать людей за то, что они работают руками.
Аплодисменты сначала были робкими. Потом — громче. Потом встал весь зал.
Игорь и Ольга сидели, не хлопая.
Через неделю Семён вернулся на завод.
Через месяц сменили половину руководства.
Через три — текучка кадров почти исчезла.
А Елена однажды снова надела тот самый серый халат — просто чтобы помочь в ночную смену, когда не хватало людей.
И когда молодой парень сказал ей:
— Спасибо, что вы… нормальная,
она поняла:
эксперимент удался.
Конец.
