«Мама сказала — ты больше не будешь сидеть на моей шее!» — гордо заявил муж, который полтора года жил за мой счёт
Маргарита Степановна появилась в субботу утром, без звонка, с тремя сумками и видом спасительницы. Елена открыла дверь после ночной смены — глаза красные, волосы растрепаны, на ногах еле стоит. Свекровь окинула её взглядом, полным презрения.
— Ты ещё спишь? Уже десять, — бросила она, проходя в коридор. — Виктор, сынок, я приехала!
Виктор вынырнул из комнаты в мятой майке и спортивных штанах. Полтора года он лежал на диване, листал вакансии и вздыхал, что нормальной работы нет. Но сейчас, при виде матери, он расправил плечи.
— Мам, ну зачем так рано?
Голос звучал довольно. Он был рад. Елена это поняла сразу.
Маргарита Степановна прошла на кухню, выложила на стол колбасу, сыр, булочки. Открыла холодильник, поморщилась.
— Елена, у тебя тут такой бардак. Мужчина должен приходить в чистоту, а не в это…
Елена молчала. Стояла у окна, сжимая кружку с остывшим кофе. Она вчера до ночи мыла полы, потом побежала на смену. А теперь выслушивает претензии.
— Мам, я тут подумал, — Виктор уселся за стол, принялся за бутерброд. — Лена совсем обнаглела. Раз деньги приносит, считает, что может командовать. Вчера велела борщ сварить. Представляешь?
Маргарита Степановна всплеснула руками.
— Витенька, ты же глава семьи! Как ты это терпишь?
Елена поставила кружку на подоконник. Обернулась.
— Виктор, напомнить, кто последние полтора года платит за эту квартиру? За свет, воду, за твою машину?
Он даже не моргнул.
— Мама сказала — ты больше не будешь сидеть на моей шее! — выпалил он, и голос звенел от гордости. — Хватит унижать меня своими деньгами!
Елена замерла. Потом тихо рассмеялась.
— На твоей шее? Серьёзно?
Маргарита Степановна встала, вытерла руки о полотенце, шагнула к Елене.
— Слушай меня, милая. Виктор — мой сын. Я его вырастила, выучила, воспитала мужчиной. А ты что для него сделала, кроме того, что бегаешь по ночам в магазин и играешь в кормилицу?
Елена стояла молча. Внутри всё кипело, но она держалась.
— Мужчине нужна поддержка, а не упрёки, — продолжала свекровь. — Он ищет себя, а ты давишь. Знаешь что? Ты должна отдавать всю зарплату Виктору. Пусть он распоряжается бюджетом, как положено главе. А ты научишься быть женой, а не надзирателем.
Виктор кивнул, набив рот.
— Вот именно. Устал от твоего контроля, Елена. Ты меня за человека не считаешь.
Елена посмотрела на него. На этого человека, которого кормила, за которого платила, которому прощала.
— Виктор, ты хоть раз за полтора года принёс домой хоть что-то?
Он дёрнул плечом.
— Ну и что? Я ищу нормальную работу, где меня будут уважать. А не какую попало.
— А пока ищешь — я работаю за двоих.
Маргарита Степановна хлопнула по столу.
— Всё! Хватит так разговаривать с моим сыном! Мы решили — ты на время переедешь к сестре. Пусть Виктор подумает, нужна ли ему такая жена. А ты одумаешься.
Тишина.
Елена смотрела на них. На свекровь, распоряжающуюся в чужой квартире. На мужа, который кивает, соглашаясь с этим бредом.
Развернулась. Пошла в комнату.
Вернулась с железной коробкой. Поставила её на стол. Открыла. Достала документы. Один за другим. Молча разложила их веером.
Квитанции за свет, газ, интернет. Чеки из магазинов. Квитанции за ремонт машины Виктора. И в самом конце — договор купли-продажи квартиры. На её имя. Оформленный ещё до их знакомства.
— Вот. Смотрите. Это я заплатила в марте. Это в апреле. Это в мае, — она постучала пальцем по договору. — А это, Маргарита Степановна, моя квартира. Моя. Куплена на мои деньги до того, как Виктор вообще появился в моей жизни.
Свекровь побледнела. Виктор открыл рот, но голоса не нашлось.
— И эти продукты, которые вы так гостеприимно разложили, — Елена взяла пакет масла, — тоже на мои деньги. Как и всё в этом доме. Так что уточни, Виктор — кто на чьей шее сидит?
Тишина стояла плотная, будто воздух загустел.
Маргарита Степановна первой опомнилась. Схватила договор, пробежалась глазами, швырнула обратно.
— Ах вот оно что! Значит, от моего сына имущество скрывала! Обманщица! Виктор думал, что живёт в общей квартире, а ты молчала! Специально в ловушку заманила!
Елена усмехнулась.
— Никого я не заманивала. Виктор прекрасно знал, что квартира моя. Просто предпочитал забывать. Удобнее было считать себя хозяином.
Виктор заговорил, голос дрожал.
— Мы же семья. Я имею право здесь жить. Ты моя жена.
— Имеешь, — кивнула Елена. — Пока я не скажу иначе.
Маргарита Степановна вскинула подбородок.
— Да как ты смеешь! Думаешь, деньги тебе всё позволяют? Мой сын без тебя прекрасно проживёт! Я его поддержу! А ты останешься одна, со своими бумажками!
Елена подошла ближе. Посмотрела прямо в глаза.
— Маргарита Степановна, я полтора года тянула вашего сына. Кормила, одевала, платила за всё. А он лежал на диване. И знаете, что самое обидное? Я бы и дальше это делала, если бы он хоть раз сказал спасибо. Хоть раз признал, что я стараюсь. Но вместо этого он привёл вас, чтобы вы объяснили мне, что я должна отдать ему деньги и быть благодарной за то, что он вообще со мной живёт.
Виктор дёрнулся.
— Лен, мы просто хотели…
— Заткнись. Заткнись и слушай, — голос Елены был тих и спокоен. — Вы сейчас соберёте свои сумки, заберёте эту колбасу и уйдёте. Оба. Потому что уходить будет не тот, кто зарабатывает, а тот, кто здесь не хозяин.
Маргарита Степановна вскинулась, будто её ударили.
— Да ты… да ты… — она задыхалась от возмущения. — Ты сейчас моего сына на улицу выгонишь?!
— Нет, — спокойно ответила Елена. — Я выгоню из своей жизни человека, который решил, что я его кошелёк, а не жена.
Она посмотрела на Виктора.
— Полтора года. Полтора года ты ел за мой счёт, спал за мой счёт, ездил на моей машине и жаловался, что мир к тебе несправедлив. И вот теперь, когда твоя мама приехала, ты вдруг стал гордым, независимым и заявил, что это я сижу на твоей шее.
Он опустил глаза.
— Лен, ну ты же понимаешь… мама просто переживает…
— Нет, Виктор. Я понимаю только одно: ты не мужчина. Ты сын. И всегда им будешь.
Маргарита Степановна схватила сына за руку.
— Витенька, пойдём. Мы не будем унижаться перед этой… этой карьеристкой! У нас дома тепло, я тебя поддержу, найдём тебе достойную работу!
Виктор колебался. Смотрел на кухню, на телевизор, на диван, который стал для него вторым телом. Потом — на Елену.
— А ты… ты правда выгонишь меня?
— Я уже это сделала, — ответила она. — Просто ты ещё не вышел за дверь.
Он сглотнул.
— А как же… мы… семья…
Елена вздохнула.
— Семья — это когда двое тянут вместе. А не когда один тянет, а второй жалуется, что ему тяжело лежать.
Она пошла в коридор, открыла дверь.
— У вас пятнадцать минут.
Маргарита Степановна заговорила громко, нарочито, чтобы Елена слышала.
— Вот так, сынок. Видишь, какие сейчас женщины пошли? Деньги появились — сразу корона выросла. А потом плачут, что мужиков нормальных нет!
Елена даже не обернулась.
Через десять минут Виктор стоял в прихожей с рюкзаком и пакетом. Взгляд был потерянный.
— Лен… а если я работу найду?.. Правда… нормальную…
Она посмотрела на него долго. Очень долго.
— Ты знаешь, Виктор, дело не в работе. Дело в том, что ты позволил своей матери прийти в мой дом и сказать мне, что я должна отдать тебе зарплату. И ты с этим согласился. Вот после этого никакая работа тебя уже не спасёт.
Он молчал.
— Ключи, — спокойно сказала Елена.
Он достал связку и положил на тумбочку.
Маргарита Степановна фыркнула.
— Ещё пожалеешь. Останешься одна.
Елена впервые за всё утро улыбнулась. Спокойно. Легко.
— Лучше одной, чем с иждивенцем и его мамой.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо.
Настолько тихо, что Елена вдруг поняла — она впервые за полтора года не чувствует усталости.
Она села на кухне. Допила холодный кофе. Посмотрела на стол, где ещё лежали документы.
И вдруг расплакалась.
Не от боли.
От облегчения.
Через неделю Виктор писал:
«Мама говорит, ты перегнула».
«Может, попробуем сначала?»
«Мне тяжело без тебя».
Она не отвечала.
Через месяц подала на развод.
Ещё через два — сменила работу. Перешла на дневные смены. Начала высыпаться.
А однажды вечером, сидя в своей квартире, с пледом и чаем, Елена поймала себя на простой мысли:
Самое дорогое, что она купила за эти полтора года — это свобода.
И ни за какие деньги она больше её не продаст.
Конец.
