Муж тайком отдавал мою зарплату своей маме. «Ей нужнее, она же пенсионерка, а ты молодая — заработаешь»
В квартире пахло сыростью и безнадежностью. Лена сидела на кухне, тупо глядя в тарелку. Гречка. Опять гречка. Сухая, потому что сливочное масло закончилось еще во вторник, а до зарплаты оставалось три дня. Она механически зачерпнула ложкой крупу, прожевала. Вкус был картонным, как и вся ее жизнь последние два года.
В прихожей хлопнула дверь.
— Ленусь, я дома! — голос Олега звучал бодро, слишком бодро для человека, который, как и она, должен был «затягивать пояса».
Лена не встала встречать. Сил не было. Она работала графическим дизайнером, брала бесконечные подработки, сидела за монитором до красных глаз, но денег в кошельке от этого не прибавлялось.
Олег заглянул на кухню. Он выглядел свежим, пахло от него не метро и потом, а дорогим парфюмом и, кажется, жареным мясом.
— Опять гречка? — он поморщился, открывая холодильник. — Слушай, ну мы же договаривались. Экономия — залог будущего. Потерпим сейчас, зато потом в свою трешку въедем.
Лена сжала ложку так, что побелели костяшки.
— Олег, у меня сапоги протекли. Оба. Сегодня был дождь, я сидела на работе в мокрых носках. Мне нужны новые ботинки.
— Ну зай, — муж подошел и чмокнул ее в макушку, словно ребенка. — Ну какие ботинки? Весна через месяц. Походи пока в кроссовках. Ты же знаешь, я вчера всё перевел на накопительный счет. Там процент хороший, снимать нельзя, сгорят бонусы. Ты же сама хочешь квартиру, а не по съемным халупам мыкаться.
Он говорил убедительно. Олег всегда умел говорить. Два года назад, сразу после свадьбы, он предложил «гениальную» схему: Лена переводит ему всю свою зарплату (она получала неплохо, около ста тысяч), а он, как мужчина и глава семьи, управляет финансами, инвестирует и копит на ипотечный взнос. Себе Лена оставляла сущие копейки — на проезд и самый минимум продуктов.
— Кстати, — Олег налил себе воды. — Мама звонила. У неё там давление скачет, лекарства подорожали. Я ей пятерку перекинул из своих, ладно? Ей нужнее, она же пенсионерка, а ты молодая — заработаешь.
У Лены внутри что-то сжалось. Свекровь, Ирина Петровна, была дамой цветущей. В свои шестьдесят она выглядела лучше, чем Лена в двадцать семь.
— Олег, у нас на счету, по твоим словам, уже должно быть миллиона три. Может, выделим мне пять тысяч на обувь?
— Лен, не начинай. Ты становишься меркантильной. Деньги любят тишину и счет. Я же для нас стараюсь! Всё, я устал, пойду в «Танки» погоняю.
Он ушел, насвистывая. Лена осталась наедине с остывшей гречкой. Желудок предательски заурчал — обеда у неё сегодня не было, она сэкономила на бизнес-ланче, чтобы купить пачку обезболивающего: зуб ныл вторую неделю, но стоматолог не вписывался в «бюджет будущего».
Она достала телефон. Экран треснул еще полгода назад, но Олег сказал, что менять его — непозволительная роскошь. От безысходности она открыла соцсети. Лента пестрела успешной жизнью одноклассников: кто-то родил, кто-то купил машину.
И тут алгоритм подкинул ей рекомендацию.
«Ирина Петровна добавила 15 новых фото».
Лена моргнула. Свекровь редко что-то выкладывала, обычно это были открытки с церковными праздниками или фото помидоров с дачи. Лена нажала на иконку профиля.
Первое фото: Ирина Петровна в широкополой шляпе и огромных солнцезащитных очки держит бокал с ярко-голубым коктейлем. Геолокация: Sharm El Sheikh, Rixos Premium.
Второе фото: Шведский стол, ломящийся от еды. Креветки, мясо, десерты.
Третье фото: Ирина Петровна в новом купальнике (Лена видела такой в витрине дорогого бутика) на фоне лазурного моря.
Подпись под фото гласила: «Спасибо моему любимому сыночку! Балует маму. Отдых — сказка! Жизнь после 60 только начинается!»
Лена перечитала подпись трижды. «Балует маму».
Время публикации: 2 часа назад.
В ушах зашумело. Гречка в тарелке показалась ей насмешкой. Она перевела взгляд на дату. Сегодня пятое число. День её зарплаты. Утром она перевела Олегу девяносто тысяч рублей. Себе оставила пять — на еду и проезд на месяц.
«Может, это старые фото?» — мелькнула паническая мысль. Надежда умирает последней, даже когда её душат фактами.
Лена зашла в комментарии.
«Ирочка, шикарно выглядишь! Как водичка?» — спрашивала какая-то подруга.
«Ой, Валюша, парное молоко! Сегодня ездили на яхте, такая красота! Привезу тебе магнитик», — ответ Ирины Петровны был написан 15 минут назад.
Лену бросило в жар. Она вспомнила свои дырявые сапоги. Вспомнила ноющий зуб. Вспомнила, как Олег полчаса назад сказал, что перевел маме «пятерку на лекарства от давления».
Её трясло. Она встала и на цыпочках прошла в коридор, где на тумбочке лежал телефон Олега. Он был в душе — шум воды надежно заглушал её шаги.
Пароль она знала, хотя Олег думал, что нет. Он всегда ставил один и тот же код — год рождения своей мамы. 1963.
Лена разблокировала экран. Руки дрожали так сильно, что она едва попадала по иконкам.
Приложение банка. Вход по отпечатку? Нет, код-пароль. Те же цифры. 1963.
Приложение открылось.
Главный экран.
Баланс: 4 350 рублей.
Лена замерла. Где миллионы? Где «будущая трешка»? Где её два года каторжного труда?
Она открыла историю операций.
Сегодня, 10:15. Входящий перевод от Елены В. — 90 000 р.
Сегодня, 10:20. Перевод клиенту Ирина Петровна К. — 85 000 р.
Сегодня, 18:30. Супермаркет «Азбука Вкуса» — 3 200 р. (Стейки Рибай, вино, шоколад).
Сегодня, 18:45. АЗС — 2 500 р. (Бензин для его машины).
Она листала вниз, и с каждым свайпом её мир рушился.
Месяц назад. Перевод маме — 100 000 р. Подпись: «На зубы». (Лена в это время полоскала рот корой дуба).
Два месяца назад. Перевод маме — 150 000 р. «Путевка санаторий».
Покупка в автосалоне — 80 000 р. (Новые диски на его машину, о которых он сказал, что «подарил друг»).
Рестораны. Спа-салоны (не для Лены). Магазины брендовой одежды.
Никакого накопительного счета не существовало. Вообще.
Все два года она работала на содержание свекрови и развлечения мужа. Она ела пустую крупу, чтобы его мама могла пить коктейли в Египте и называть её сына «лучшим».
— Ты чего тут стоишь?
Лена вздрогнула и выронила телефон. Он с глухим стуком упал на коврик.
Олег стоял в дверях ванной, вытирая голову полотенцем. Его лицо мгновенно изменилось. Из расслабленного оно стало хищным.
Он быстро шагнул, поднял телефон, увидел открытое банковское приложение.
Повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина, в которой было слышно, как капает вода с крана на кухне.
— Ты рылась в моем телефоне? — тихо спросил он. Голос был ледяным. Ни капли раскаяния. Только злость.
Лена подняла на него глаза. Впервые за два года она видела перед собой не любимого мужа, а паразита.
— Где деньги, Олег? — хрипло спросила она. — Где наши три миллиона?
Олег усмехнулся, блокируя экран и небрежно бросая телефон на тумбу.
— Ты ненормальная? Какие миллионы? Я вкладывал в бизнес, прогорел. Не хотел тебя расстраивать. А маме помогал, да. Ей нужнее. Она меня вырастила. А ты… ты молодая, здоровая кобыла. Заработаешь еще.
Он шагнул к ней, нависая.
— И вообще, как ты смеешь меня контролировать? Это низко. Я думал, ты мне доверяешь, а ты… Ты просто мелочная, меркантильная баба. Тебе только деньги от меня нужны были?
Лена смотрела на него и вдруг поняла: страшнее предательства — только равнодушие, с которым он его оправдывает.
— Значит… — голос у неё дрожал, но слова звучали чётко, — я два года жила в нищете, чтобы твоя мама загорала в Египте, а ты ел стейки?
— Не драматизируй, — отмахнулся Олег. — Это временно. Когда-нибудь я всё верну.
— Когда? — она почти рассмеялась. — После следующей путёвки? После следующего «санатория»?
Он раздражённо махнул рукой:
— Ты не понимаешь. Это моя мать. Я обязан о ней заботиться.
— Заботиться — да, — медленно сказала Лена. — Но не за МОЙ счёт. Не тайком. Не врать мне в глаза.
Он нахмурился.
— Ты что, правда из-за денег скандал устроила?
Лена вдруг выпрямилась. Внутри будто что-то встало на своё место.
— Нет, Олег. Я из-за себя.
Она прошла в спальню, открыла шкаф и начала вытаскивать его вещи.
— Ты что делаешь?! — взорвался он.
— Собираю твою жизнь. К маме. Там тебе нужнее.
— Ты с ума сошла?! Это мой дом тоже!
Она резко развернулась:
— Нет. Этот дом я снимаю. За свои деньги. И знаешь, что самое смешное? Ты даже не удосужился оформить со мной совместный счёт. Все переводы — добровольно. Юридически — я просто спонсор вашей семейки.
Он побледнел.
— Лен, подожди… давай спокойно поговорим…
— Мы уже поговорили, — спокойно сказала она и протянула ему куртку. — У тебя есть час, чтобы собрать остальное. Потом я вызываю полицию и пишу заявление о финансовом мошенничестве.
— Ты не посмеешь.
Она посмотрела на него очень внимательно.
— Я два года терпела. Теперь — посмею.
Он понял. По-настоящему понял.
Собирался он молча. Без истерик. Без извинений. Только пару раз буркнул:
— Ты ещё пожалеешь…
— Уже нет, — ответила она.
Когда за ним закрылась дверь, Лена впервые за долгое время заплакала не от усталости, а от облегчения.
На следующий день она сменила пароли, закрыла доступы, написала заявление на развод.
Через неделю Ирина Петровна позвонила сама:
— Леночка, что ты наделала?! Ты моего сына выгнала! Он теперь без копейки!
— Забавно, — спокойно ответила Лена. — А я два года была без копейки. Только вы об этом не переживали.
И положила трубку.
Прошёл год.
Лена жила одна. Купила себе хорошие сапоги. Вылечила зубы. Съездила в отпуск — первый нормальный отпуск в жизни. На море. Без экономии. Без страха.
Иногда она думала:
если бы не те фотографии — она бы так и продолжала кормить чужую семью, называя это любовью.
А Олег…
Вернулся к маме.
Работал, но денег всё равно не хватало.
Потому что когда ты всю жизнь жил за счёт других — самому зарабатывать оказывается очень трудно.
И Лена была за это даже благодарна.
Потому что в тот день она не просто узнала правду.
Она вернула себе свою жизнь.
Конец.
