Родня решила отметить Новый год за мой счёт — и праздник вышел с побочными эффектами
— Мать сказала, ты лучше дома останься. В этом году чисто семейный праздник будет.
Илья даже не поднял глаз от телефона. Вера замерла с тряпкой в руках посреди кухни. Двадцать седьмое декабря, три дня до Нового года, и её только что вычеркнули из семьи. Опять.
— То есть как — останься?
— Ну вот так. Не влезешь же ты, правда? У матери квартира не резиновая, — он оторвался от экрана и посмотрел с удивлением, будто она спросила что-то глупое. — Зато попросила, чтоб ты приготовила. Вот список.
Он протянул листок, исписанный круглым почерком Антонины Петровны. Вера взяла его двумя пальцами.
Холодец. Три вида салатов. Рыба запечённая. Пироги с мясом и с яблоками. Нарезки из деликатесов. Внизу приписка: «И не забудь красиво оформить, Верочка. Гости всё-таки».
Гости. Значит, гостям можно, а ей нельзя.
— Она хочет, чтобы я приготовила на двадцать человек, но сама меня не пускает за стол.
Вера не спрашивала. Просто произнесла это вслух, проверяя, как звучит.
— Ну да. Ты же понимаешь, у них свой круг. Ты там будешь чувствовать себя неловко.
Двенадцать лет брака. Двенадцать лет она готовила для этой родни на все посиделки, дни рождения, именины. Её пускали к столу раза три, не больше. Остальное время — подогреть, подать, убрать, помыть.
— Хорошо, — сказала Вера.
Илья кивнул и снова уткнулся в телефон.
Двадцать девятого она стояла в супермаркете у лотка с мясом для холодца. Половина зарплаты за месяц. Та самая, что откладывала на зимнее пальто. Вера взяла мясо, положила в тележку. Потом сёмгу, авокадо, ананасы для салатов. Антонина Петровна любила, чтобы всё было «как у людей».
Дома она варила, резала, смешивала. Руки двигались сами. Тридцатого числа встала в шесть утра и продолжила. В какой-то момент поймала себя на мысли, что даже не злится. Просто делает работу.
В обед пришла сестра Надя. Увидела стол, заставленный судочками, присвистнула.
— Ты что, ресторан открываешь?
— Это для семьи Ильи. На Новый год.
— А ты где?
— Здесь. Одна. Меня не пригласили, а еду заказали.
Надя села на табуретку, долго молчала.
— Слушай, я давно хотела сказать. Помнишь вашу свадьбу? Я случайно услышала, как Антонина Петровна разговаривала с подругой у туалета. Она сказала: «Илюша нашёл себе простушку. Ну и ладно, хоть готовить умеет. Для кухни сойдёт».
Вера остановилась. Нож завис над разделочной доской.
— Двенадцать лет молчала?
— Думала, не моё дело. Прости, — Надя потёрла переносицу. — Но сейчас смотрю на это и мне плохо. Ты правда собираешься отдать им еду и остаться одна в Новый год?
— Собираюсь.
Надя ушла, хлопнув дверью.
В семь вечера позвонила Антонина Петровна. Голос сладкий, как карамель.
— Верочка, дорогая, я тут подумала — может, ты ещё креветки добавишь? И икру красную. Всё-таки Новый год, гости серьёзные. Илья потом как-нибудь отдаст.
Как-нибудь. Потом. За двенадцать лет Илья ни разу не отдал ей ни копейки за продукты на семейные праздники.
— Хорошо, Антонина Петровна. Всё сделаю.
Вера положила трубку. Села на диван и сидела минут десять, глядя в одну точку. Потом встала, надела куртку, вышла. В аптеке на углу купила два пузырька сильного слабительного без вкуса и запаха.
Дома она открыла первый судок с холодцом. Капнула средство в бульон, размешала ложкой. Закрыла крышку. Открыла следующий — селёдка под шубой. Ещё несколько капель в майонез. Потом оливье, мимоза, соус к рыбе. Руки двигались ровно, без дрожи. Внутри была пустота. Холодная и спокойная.
Когда закончила, на часах было одиннадцать. Вера убрала пузырьки в мусорное ведро, завязала пакет, вынесла в контейнер.
Илья пришёл в час ночи пьяный. Повалился спать, не спросив, как дела. Вера легла рядом. Спала без снов.
Утром тридцать первого Илья заспешил с порога.
— Давай быстрее, где еда? Мать велела к обеду привезти, они накрывать начнут.
Он схватил пакеты, загрузил в машину. Захлопнул багажник, обернулся, крикнул:
— Всё, я поехал! Ты тут как-нибудь сама!
Даже не поздравил.
Вера помахала рукой. Машина скрылась за поворотом.
Она вернулась в квартиру, заварила кофе, включила телевизор. Весь день провела на диване. Было тихо и странно спокойно. Надя звонила трижды, приглашала к себе, но Вера отказалась. Хотелось побыть одной.
В полночь чокнулась бокалом игристого с экраном, где президент поздравлял страну. Села у окна, смотрела на салют. Огни взрывались над городом, яркие и короткие.
Телефон завибрировал около двух ночи.
Вера посмотрела — Илья. Не взяла.
Через минуту — Антонина Петровна.
Потом — снова Илья.
Потом — Надя.
Она выключила звук.
Утром первого января Вера проснулась рано — от непривычной тишины. Без суеты, без шагов, без чужих требований. Она сварила кофе и только села, как телефон снова ожил. На этот раз она ответила.
— Ты где была?! — Илья говорил быстро и зло. — Ты вообще понимаешь, что натворила?
— Я была дома. Как вы и просили.
— Мать в истерике! Гости недовольны! — он замялся. — Сказали, что стол… ну… обычный. Ничего особенного. За такие деньги ожидали другого.
Вера усмехнулась.
— Значит, «как у людей» не получилось.
— Ты издеваешься? — он понизил голос. — Мама сказала, что ты нас опозорила. Что больше на тебя рассчитывать нельзя.
— Отличная новость, — спокойно ответила Вера. — Значит, я свободна.
Он молчал.
— Илья, — продолжила она, — я двенадцать лет была бесплатной кухней и кошельком. Сегодня это закончилось. С Новым годом.
Она положила трубку.
Через час пришло сообщение от Нади:
«Я у твоей свекрови была. Там праздник закончился раньше времени. Не из-за еды — из-за разговоров. Гости вдруг увидели, что хозяйка не хозяйка, сын — не добытчик, а всё держалось на тебе».
Вера закрыла чат и впервые за много лет почувствовала лёгкость.
В тот же день она собрала документы, нашла объявление о съёме квартиры и договорилась о просмотре.
Через неделю съехала.
Через месяц купила пальто — то самое, на которое всегда «не хватало».
А через год встретила Новый год за столом, где её ждали, а не использовали.
Иногда самый сильный побочный эффект —
это когда человек больше не позволяет себя вычёркивать.
Конец.
