«Поживи на даче, нам с сестрой нужнее». Муж решил заселить в нашу двушку свою разведенную золовку с тремя детьми. «Ты же добрая, поймешь»
Звук застегивающейся молнии на чемодане в тишине спальни прозвучал как выстрел. Олег, мой муж, стоял у окна и старательно разглядывал серый ноябрьский пейзаж, избегая встречаться со мной взглядом. На кровати лежала стопка моих свитеров, которые он заботливо достал с верхней полки.
— Лен, ну ты же все понимаешь, — начал он, обращаясь к оконному стеклу. — Это временно. Лариске сейчас деваться некуда. Три спиногрыза, муж-тиран выгнал буквально в чем были. Не на улицу же мне родную сестру гнать?
Я аккуратно свернула кашемировый джемпер. Мой любимый. Тот самый, который я купила с первой большой премии пять лет назад.
— Конечно, Олег, — мой голос звучал ровно, почти механически. — На улицу нельзя. А меня, значит, можно?
Он наконец повернулся. На лице было написано то самое выражение оскорбленной добродетели, которое я видела каждый раз, когда отказывалась плясать под его дудку.
— Зачем ты утрируешь? Какая улица? У нас есть прекрасная дача. Воздух, природа. Отдохнешь от городской суеты, книги почитаешь. Ты же всегда жаловалась, что в офисе душно.
— Олег, на даче летний водопровод отключили в октябре. Там из отопления — один масляный радиатор, который помнит еще Хрущева, и камин, который дымит внутрь дома. На дворе ноябрь.
— Я привезу тебе обогреватель! — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Лен, не будь эгоисткой. Там дети. Им нужно тепло, школа рядом, поликлиника. А тебе что нужно? Ты взрослая баба. Поживи на даче, нам с сестрой сейчас нужнее.
«Нам». Это короткое слово резануло слух сильнее всего. Не «мы с тобой», как было последние семь лет, а «мы с сестрой». Я посмотрела на нашу спальню. Светлые обои, которые я выбирала два месяца. Ортопедический матрас, купленный, чтобы у Олега не болела спина. Шторы блэкаут, потому что он любит спать в полной темноте.
Эта квартира, наша просторная «двушка» в центре, формально считалась совместно нажитым имуществом. Мы купили ее через полгода после свадьбы. Олег тогда гордо бил себя в грудь, называя себя добытчиком, хотя его вклад ограничился тем, что он «договорился с бригадой» (которая в итоге запорола плитку в ванной). Основная сумма — девяносто процентов стоимости — это были деньги от продажи квартиры моей бабушки и мои накопления, которые я собирала восемь лет до брака.
Но Олег, видимо, об этом забыл. Или предпочел забыть. Для него это была «наша» квартира, которой он, как глава семьи, имел право распоряжаться.
— Когда они приезжают? — спросила я, застегивая второй чемодан.
Олег заметно расслабился. Плечи опустились, в глазах появилась победная искра. Он снова выиграл. Он снова продавил «добрую и понимающую» Лену.
— Через два часа. Поезд прибывает в четыре, я их встречу и сразу сюда. Ты успеешь собраться? Я бы отвез тебя на дачу сам, но, понимаешь, вещи, дети… Лучше вызови такси. Я деньги переведу.
— Не надо, — отрезала я. — У меня есть деньги.
— Ну вот и славно. Ты же у меня умница. Добрая. Я знал, что ты поймешь.
Он подошел, чтобы чмокнуть меня в щеку — снисходительно, как хвалят послушного ребенка, — но я сделала вид, что ищу телефон, и уклонилась.
— Я пойду прогревать машину, — бросил он, уже мыслями находясь в роли спасителя своей несчастной сестры. — Ключи оставь на тумбочке, Ларисе отдам твой комплект, а то она свои вечно теряет.
Когда входная дверь хлопнула, я села на край кровати. Тишина квартиры звенела в ушах.
Олег думал, что я «поняла» его просьбу. На самом деле я поняла кое-что другое. Я поняла, что мой брак закончился не сейчас, а гораздо раньше. Может быть, тогда, когда он занял у меня деньги на машину и «забыл» отдать? Или когда он пропустил мой день рождения, потому что помогал Ларисе клеить обои?
«Ты же добрая». Эта фраза была моим проклятием. Быть доброй — значило быть удобной. Быть терпилой.
Я встала и прошлась по квартире. В гостиной на полке стояла коллекция виниловых пластинок Олега. В шкафу висели его дорогие костюмы. В ванной — его бесчисленные баночки с кремами для барбершопа. Я ничего этого не трогала.
Я подошла к сейфу, спрятанному за картиной. Олег никогда не помнил код, поэтому доверял это мне. Внутри лежали документы на квартиру, наши паспорта и папка с чеками, подтверждающими происхождение моих денег. Я достала всё.
Неделю назад, когда Олег впервые заикнулся о том, что «Ларисе плохо», я почувствовала неладное. Женская интуиция — страшная вещь. Она шепнула мне: «Подстрахуйся». И я подстраховалась.
Я вспомнила тот вечер, три дня назад. Олег пришел домой пьяный и счастливый, отмечал какую-то сделку. Я подсунула ему документы.
— Олег, подпиши тут, это для налоговой, чтобы вычет получить за лечение зубов, и согласие на перепланировку, помнишь, мы хотели балкон присоединить?
Он махнул рукой, даже не читая:
— Ты же бухгалтер, Ленка, ты в этом шаришь. Где галочка?
Он подписал нотариальное согласие на продажу недвижимости. А мой знакомый нотариус, который «случайно» зашел в гости попить чаю в тот же вечер, всё заверил. Жестоко? Возможно. Но когда твой муж планирует выселить тебя в неотапливаемый сарай ради сестры-хабалки, понятия о морали немного смещаются.
Я посмотрела на часы. Час до приезда «табора».
Сделка купли-продажи прошла вчера онлайн. Покупатели — приятная пара айтишников, которым срочно нужна была квартира именно в этом доме, и они даже не торговались. Я сделала скидку за срочность и за то, что квартира продается «как есть» — с мебелью и, возможно, с сюрпризом внутри. В договоре был пункт: передача ключей сегодня в 18:00.
Я не стала собирать всю одежду. Взяла только самое дорогое: документы, украшения, ноутбук и те самые кашемировые свитера. Остальное… пусть Лариса носит. Ей же нужнее.
В дверь позвонили. Я вздрогнула. Неужели вернулись раньше? Но на пороге стояли грузчики.
— Вы заказывали вывоз мусора? — спросил крепкий парень.
— Нет, — я улыбнулась. — Я заказывала вывоз личных вещей на склад временного хранения. Вон те коробки в кабинете — это книги и техника. Забирайте.
Пока грузчики выносили мой компьютер и любимое кресло, я вызвала такси. Не «Эконом», как любил Олег, а «Бизнес».
За десять минут до приезда Олега с сестрой квартира приобрела странный вид. Она не была пустой, но из неё исчезла душа. Исчезли мои цветы, мои картины, мои пледы. Остался только «мужской дух» и запах предстоящего скандала.
Я положила ключи на тумбочку, как и просил муж. Рядом положила записку. В ней не было проклятий или слез. Только одно предложение: «Олег, я все поняла. Дача — это слишком роскошно для меня, я нашла вариант попроще».
Телефон звякнул. СМС от банка: «Зачисление средств. Сумма: 18 500 000 руб.»
Это были мои деньги. Моя бабушка, мои восемь лет пахоты до брака и инфляция, которая сыграла мне на руку.
Я вышла из подъезда, вдыхая морозный воздух. В этот момент к дому подъехал кроссовер Олега. Я нырнула в тень арки, наблюдая.
Из машины вывалилась Лариса — грузная, громкая женщина в леопардовой шубе. Следом высыпали трое детей, сразу начиная что-то делить и визжать. Олег суетился вокруг них, вытаскивая тюки и сумки.
— Ой, Олежка, а лифт-то работает? — зычно крикнула Лариса на весь двор. — А то я с этим баулом не поднимусь! И скажи своей крале, чтоб освободила мне полку в ванной, у меня кремов много!
— Тише, Лар, тише, — шипел Олег, оглядываясь. — Ленка уже уехала, наверное. Всё будет в лучшем виде. Живите сколько надо.
Я села в подъехавшее черное такси. Кожаный салон пах дорогим парфюмом.
— Куда едем? — спросил водитель.
— В аэропорт, — ответила я, глядя, как в окнах моей бывшей квартиры загорается свет. — А потом в новую жизнь.
Я заблокировала номер Олега. Но перед этим отправила сообщение новым владельцам: «Ключи на тумбочке, дверь захлопнула. Можете въезжать, как договаривались, сегодня вечером. Если там кто-то есть — это, вероятно, рабочие, которых нанял бывший муж, гоните их смело, документов у них нет».
Такси тронулось. Я не плакала. Я считала. Восемнадцать миллионов пятьсот тысяч. Это была отличная компенсация за семь лет иллюзий.
Но самое интересное было впереди. Я знала, что шоу начнется ровно в 18:00.
Вторжение началось с грохота. Казалось, в мою бывшую квартиру ворвалась не семья из четырех человек, а орда кочевников.
— Осторожнее с порогом! — командовал Олег, затаскивая огромную клетчатую сумку, из которой торчал угол грязного матраса.
— Да что ты, тут же паркет, не музей! — фыркнула Лариса и первой влетела в квартиру. — Ого… ничего себе! Нормально вы тут устроились! Это всё моё теперь, да, братец?
— Ну… временно, — смущённо протянул Олег, — пока ты не встанешь на ноги.
Дети уже носились по коридору, срывая куртки и швыряя ботинки куда попало.
— Я в этой комнате буду! — заорал старший.
— Нет, я! — визгнула младшая, прыгая на диван.
Лариса прошла на кухню, распахнула холодильник и разочарованно сморщилась:
— А где еда? Ты что, Ленку голодом держал? Тут же пусто!
Олег нахмурился. Действительно, холодильник был почти пуст. Только соусы, горчица и забытая пачка пельменей.
— Странно… утром всё было нормально…
Он пошёл в спальню. Шкаф наполовину пуст. Исчезли платья, обувь, украшения. Исчезли ноутбук, кресло, книги.
— Лариса… — голос у него стал напряжённым. — Лены почти ничего нет.
— Ну и слава богу! — обрадовалась та. — Значит, место освободила! Давай мои вещи сюда!
Олег подошёл к тумбочке в прихожей и увидел ключи… и записку.
Он прочитал её вслух, сначала не понимая смысла:
— «Олег, я всё поняла. Дача — это слишком роскошно для меня, я нашла вариант попроще…»
— Это что за загадки? — нахмурилась Лариса. — Где она?
В этот момент раздался звонок в дверь.
— Наверное, соседи, — пожал плечами Олег и пошёл открывать.
На пороге стояли двое незнакомых людей — мужчина и женщина лет тридцати.
— Добрый вечер, — вежливо сказал мужчина. — Мы новые владельцы этой квартиры. А вы… простите, кто?
В голове у Олега что-то громко щёлкнуло.
— Какие владельцы?.. Это моя квартира!
Женщина спокойно протянула ему папку:
— Вот договор купли-продажи. Подписан вами лично. Нотариально заверен. Передача квартиры — сегодня с шести вечера. Сейчас 18:07.
Олег побледнел, взял документы дрожащими руками. Его подпись. Его паспортные данные. Всё настоящее.
— Это… это ошибка… — прошептал он. — Моя жена не могла…
— Бывшая жена, — мягко поправил мужчина. — И могла. Деньги уже получены, регистрация прошла. Юридически это наш дом.
Из кухни высунулась Лариса:
— Олежка, кто там?.. — и увидела незнакомцев. — Это кто ещё такие?!
— Это… новые хозяева… — выдавил он.
— ЧЕГО?! — заорала она так, что задрожали стёкла. — ТЫ ЧТО, ПРОДАЛ КВАРТИРУ?!
— Я… я не продавал… я подписал… я не читал…
— Ты идиот?! — взвизгнула Лариса. — А мы где жить будем?! С ДЕТЬМИ?!
Новые владельцы переглянулись.
— Мы даём вам час, — спокойно сказал мужчина. — Потом вызываем полицию. Посторонние лица в нашей квартире.
Начался ад.
Дети плакали. Лариса орала, проклиная брата. Олег метался, звонил мне, писал, оставлял голосовые. Телефон был заблокирован.
Через сорок минут их с вещами вытолкали в подъезд.
— Это всё из-за тебя… — шипела Лариса. — Всю жизнь мне испортил… и квартиру профукал…
Олег стоял посреди лестничной площадки с сумкой и полным ощущением, что его жизнь закончилась.
А я в это время сидела в зале ожидания бизнес-класса, пила капучино и смотрела на табло вылетов.
Телефон молчал.
Через два дня я подписала договор на покупку новой квартиры — маленькой, уютной, только моей. Без «наших». Без «ты же добрая».
Через месяц подала на развод.
Олег пытался вернуть меня. Стоял под окнами офиса, писал длинные письма, клялся, что «не знал», «не хотел», «исправится».
Но я уже знала главное:
Если тебя легко выселили из собственной жизни — значит, это была не семья, а аренда.
И срок её давно истёк.
Конец.
